Если Вы стали свидетелем аварии, пожара, необычного погодного явления, провала дороги или прорыва теплотрассы, сообщите об этом в ленте народных новостей. Загружайте фотографии через специальную форму.
Рекламный баннер 990x90px header-top
Рекламный баннер 728x90px center-top
По вашей просьбе
По вашей просьбе
П.И. Якушкин. «Из Устюжского уезда. 1860 год».
Описание остановки в деревне Пестово (Русское): разговор о быте и труде местных крестьян, о сопках у Покров-Мологи (сейчас это место в черте города Пестово), сельский праздник в деревне Тимофеево, случай с ним связанный.
… Часов в шесть вечера мы приехали в Пестово (Русское Пестово), мне не хотелось дальше ехать, и я, закусив, пошел по деревне.
Избы выстроены обыкновенно, по-новгородски в два этажа; первый для жилья, нижний для скота; двор весь крытый, как говорят от снега; против каждого двора через улицу - холодное строение для амбаров.
Так как здешняя сторона - лесистая и лес потому почти ни почем, то все крыши деревянные. Избы, двери, сарай, все покрыто дранью особенным образом: избы рубятся из толстых бревен до крыши со всех четырех сторон; после с передней и с задней стороны из таких же бревен надстраиваются треугольники, на которые кладут переплеты, далеко выпуская их вперед; к этим переплетам прикрепляют деревянные крюки толщиною в руку. Крюки эти обыкновенно делают из молодой ели. Ель срубают с частью толстого корня, который стелется по земле, а на эти крюки кладут желоб, выдолбленный из толстого бревна; потом настилают на крыше дрань, вкладывая нижний конец в желоб, и наконец, верхние концы как с той, так и с другой стороны, покрывают одним желобом.
Верхний желоб называется князем. Если дрань коротка, то кладут еще желоб, или два, между нижним желобом и князем, нижние из них подпираются распорками, упираясь в самый нижний, следующий такими же распорками во второй желоб и т. д. Таким образом, на всю крышу не требуется ни одного гвоздя.
— Долго эта крыша может простоять? - спросил я одного мужика, который подошел ко мне.
— Хорошо покроешь, отвечал тот: лет двадцать простоит!
— Да ведь нижние концы, в желобе, да и сам желоб гниет, как же двадцать лет простоит?
— Нельзя, чтоб не гнило, а все простоит.
— Которая крепче крыша, так крытая желобами да распорками, или крыша, пробитая гвоздями?
— С гвоздями крыше не устоять двадцати лет!
— Отчего же?
— От железного гвоздя дерево сильно портится, а в нашей крыше - одно дерево; чему тут портиться.
— И все так кроют?
— Да обличь нас все так.
Я разговорился с этим мужиком; мы подошли к моей квартире, сели на крылечко. Он, как оказалось, был тоже не здешний, только не дальний и приехал стоять настойку, т. е. он обязан был возить чиновников земской полиции и рассыльных и поэтому простоять известное число дней, когда его сменит другой.
… — Почем у вас теперь пуд сена? - спросил я.
— У нас теперь сена на пуд не продают, отвечал он; теперь у нас продают, с нови-то продают копнами.
— А копна почем?
— Да копеек 25, а то и 20.
— В копне много пудов?
— Да поболее пяти будет.
— И всегда оно у вас так дешево бывает?
— Какое всегда! Зимой сани по тридцати копеек за пуд покупать будут! Зимой дорого!
— Так для чего же теперь продают?
— Должен ты!..
Мой собеседник зевнул, перекрестился, сказал: «Господи! прости мои прегрешения!» - и замолчал.
— Ну, а хлеба у вас, как?
— Да и хлеба плохо! Все, как есть, градом поколотило!
— Как все?
— Все, как есть! Какая пенька была, — как серпом срезало; ни одной былочки живой!
— И много десятин?
— Да всего-то будет со всем, с рожью, с овсом, с житом — всего будет десятин с пять!
— Это у тебя у одного?
— Нет, у меня, да еще у церковников; всех-то десятин с пять.
— А как у вас хлеб родится?
— Да если положить хорошенько навозу, или на лядинах — на этих лядинах делают росчисть, так хлеб хорошо родится… а в первый год, я скажу тебе, и сказать нельзя, как хорошо!..
— Как вы это делаете?
— А вот как: выберешь лядину… лесок меленький… так в оглоблю, — а то и в слегу, так дела нет… Выберешь лядину, да не на болоте, а на высоком месте… на болоте какой будет хлеб?.. Выберешь лядину: с лета срубишь лесок, повалишь его, он за лето-то и попросохнет, пролежит зиму, а на весну около Николы вешняго и заорешь (запашешь)… заорешь, да и сей сейчас же хлебушко.
— Для чего же вы жжете лес? - спрашивал я, можно бы лес свезти куда-нибудь, продать.
— А кто его купит?
— В город свезти; так на дрова купят.
— В нашем город в Устюжне, никто тех дров и не купят; у нас хорошие дрова сорок копеек сажень.
— Вы поэтому их и жжете?
— Нет, не поэтому; это только раз; а вот и два: надо землю пережечь. Как зажжешь лес тот, и он сгорит, после и смотришь, на котором месте земля не перегорела, наберешь дров, на то место положишь, да и зажжешь, надо и тому месту перегореть…
… К нам подошел хозяин, у которого мы остановились.
— О чем это вы калякаете? - спросил он.
— Да вот с его степенством про лядины толкуем, как росчисти делать, отвечал мужик.
— Какой же вы хлеб сеете, на лядинах сначала?
— По боровым местам - рожь.
— По каким боровым?
— По таким, где бор был, сосна росла.
— Ну, а не по боровым?
— Там лучше жито родится…
— Это правда, сказал хозяин, садясь к нам; по боровым родится такая рожь! Сама двенадцать бывает! (Урожай в двенадцать раз больше посеянного. Горсть посеянного зерна, даёт 12 горстей урожая), а по ельнику лучше не сеять ржи; сей сперва жито (ячмень), а после рожь… Так уже заведено…
К нам стали подходить один по одному мужички, и наконец, около нас собралась довольно порядочная кучка.
— Отчего вы не орете (не пашете) ваших сопок? - спросил я.
— Да как же можно их орать? - отвечали мне. Они не теперь стоят; они насыпаны еще в досельные годы; еще в литовское разоренье их насыпали.
(В течение долгого времени хранила память народа в нашем краю рассказы предков о страшном времени Смуты начала XVII века. В то время польско-литовские отряды интервентов действительно опустошали деревни набегами. Часто захватчики не оставляли в живых никого из местного населения. Трагические рассказы о том времени начинались обычно словами: это было в те времена, когда Литва на нас шла…)
— Давно это было?
— Ни деды, ни прадеды не помнят. Старики только помнят про литовское разорение, а молодые которые, так и не слыхали про литовское самое разорение; даже было и какое разорение и того не знают.
— Для чего же сопки насыпали в литовское разорение? - спросил я у разговорившихся мужиков.
— Как для чего? У кого есть золото, серебро, положат, да и насыпят, вот тебе и сопка! А то церковные сосуды, оклады с образов тоже в сопку!..
— А у нас, так из Новгорода чиновник приезжал, лет десять тому назад, чиновник приезжал вместе с исправником; рыли они сопки; вот как поедешь отсюда к Устюжне, так не доедешь до Мологи с версту так, там сопки есть… только они рыли маленькие сопки, а больших не трогали; рыли, рыли, все ничего не нашли, никакого клада, нашли какой-то церковный сосуд, да бусы, и только…
(Вероятнее всего речь идет о крупнейшем погребальном памятнике, который сейчас находится в черте города Пестово, он начинался у Курганной улицы и широкой полосой вдоль берега Мологи шел к современному парку лесокомбината. Эта территория – зона археологического наследия не только Новгородской области, это наследие России).
После мне говорили, что чиновник этот был Игнатьев; я после осматривал курганы, которые он разрывал; мне кажется, что они стоят того, чтобы ими подробнее заняться. Игнатьев или другой господин, который рассматривал эти курганы, не имел ни средств, ни, может быть, времени; у него работали два дня десять человек, и если он с таким числом людей и в столь короткое время нашел такие вещи, то, вероятно, при больших условиях, можно добиться больших результатов.
Было уже довольно поздно, пригнали из поля скот, и здешние мужики, и ездившие в соседние деревни на праздник (на престольный), стали возвращаться домой, только не всем равно посчастливилось.
— Откуда Бог несет? - спросил мой хозяин возвращавшихся в двухколесной таратайке двух мужиков.
— Из Тимофеева, отвечал один, поздоровавшись с нами шапкой: да только плохо пировали.
— Что так?
— Да так! Приходит к Левкиным какой-то мужичонка, просит пива; ему поднесли; просит еще, еще поднесли; просит опять, — надоел, его и выгнали, выгнали мужика, а тот и кричит: «не почли меня? Весь праздник дуром поставлю!»
Что же ты думаешь? Напустил на Тимофеево пчёл, пять столбов (ульев), шельмец этакий, напустил. Пчелы весь и народ, коней, всех перепятнали. Напали на моего коня; я перерубил гужи, — отпрячь не успел коня, перерубил, да в воду! Тем только и спас его, совсем было заели…
#Пестово #ПестовскийОкруг #Музей #КраеведческийМузей #ПушкинскаяКарта
П.И. Якушкин. «Из Устюжского уезда. 1860 год».
Описание остановки в деревне Пестово (Русское): разговор о быте и труде местных крестьян, о сопках у Покров-Мологи (сейчас это место в черте города Пестово), сельский праздник в деревне Тимофеево, случай с ним связанный.
… Часов в шесть вечера мы приехали в Пестово (Русское Пестово), мне не хотелось дальше ехать, и я, закусив, пошел по деревне.
Избы выстроены обыкновенно, по-новгородски в два этажа; первый для жилья, нижний для скота; двор весь крытый, как говорят от снега; против каждого двора через улицу - холодное строение для амбаров.
Так как здешняя сторона - лесистая и лес потому почти ни почем, то все крыши деревянные. Избы, двери, сарай, все покрыто дранью особенным образом: избы рубятся из толстых бревен до крыши со всех четырех сторон; после с передней и с задней стороны из таких же бревен надстраиваются треугольники, на которые кладут переплеты, далеко выпуская их вперед; к этим переплетам прикрепляют деревянные крюки толщиною в руку. Крюки эти обыкновенно делают из молодой ели. Ель срубают с частью толстого корня, который стелется по земле, а на эти крюки кладут желоб, выдолбленный из толстого бревна; потом настилают на крыше дрань, вкладывая нижний конец в желоб, и наконец, верхние концы как с той, так и с другой стороны, покрывают одним желобом.
Верхний желоб называется князем. Если дрань коротка, то кладут еще желоб, или два, между нижним желобом и князем, нижние из них подпираются распорками, упираясь в самый нижний, следующий такими же распорками во второй желоб и т. д. Таким образом, на всю крышу не требуется ни одного гвоздя.
— Долго эта крыша может простоять? - спросил я одного мужика, который подошел ко мне.
— Хорошо покроешь, отвечал тот: лет двадцать простоит!
— Да ведь нижние концы, в желобе, да и сам желоб гниет, как же двадцать лет простоит?
— Нельзя, чтоб не гнило, а все простоит.
— Которая крепче крыша, так крытая желобами да распорками, или крыша, пробитая гвоздями?
— С гвоздями крыше не устоять двадцати лет!
— Отчего же?
— От железного гвоздя дерево сильно портится, а в нашей крыше - одно дерево; чему тут портиться.
— И все так кроют?
— Да обличь нас все так.
Я разговорился с этим мужиком; мы подошли к моей квартире, сели на крылечко. Он, как оказалось, был тоже не здешний, только не дальний и приехал стоять настойку, т. е. он обязан был возить чиновников земской полиции и рассыльных и поэтому простоять известное число дней, когда его сменит другой.
… — Почем у вас теперь пуд сена? - спросил я.
— У нас теперь сена на пуд не продают, отвечал он; теперь у нас продают, с нови-то продают копнами.
— А копна почем?
— Да копеек 25, а то и 20.
— В копне много пудов?
— Да поболее пяти будет.
— И всегда оно у вас так дешево бывает?
— Какое всегда! Зимой сани по тридцати копеек за пуд покупать будут! Зимой дорого!
— Так для чего же теперь продают?
— Должен ты!..
Мой собеседник зевнул, перекрестился, сказал: «Господи! прости мои прегрешения!» - и замолчал.
— Ну, а хлеба у вас, как?
— Да и хлеба плохо! Все, как есть, градом поколотило!
— Как все?
— Все, как есть! Какая пенька была, — как серпом срезало; ни одной былочки живой!
— И много десятин?
— Да всего-то будет со всем, с рожью, с овсом, с житом — всего будет десятин с пять!
— Это у тебя у одного?
— Нет, у меня, да еще у церковников; всех-то десятин с пять.
— А как у вас хлеб родится?
— Да если положить хорошенько навозу, или на лядинах — на этих лядинах делают росчисть, так хлеб хорошо родится… а в первый год, я скажу тебе, и сказать нельзя, как хорошо!..
— Как вы это делаете?
— А вот как: выберешь лядину… лесок меленький… так в оглоблю, — а то и в слегу, так дела нет… Выберешь лядину, да не на болоте, а на высоком месте… на болоте какой будет хлеб?.. Выберешь лядину: с лета срубишь лесок, повалишь его, он за лето-то и попросохнет, пролежит зиму, а на весну около Николы вешняго и заорешь (запашешь)… заорешь, да и сей сейчас же хлебушко.
— Для чего же вы жжете лес? - спрашивал я, можно бы лес свезти куда-нибудь, продать.
— А кто его купит?
— В город свезти; так на дрова купят.
— В нашем город в Устюжне, никто тех дров и не купят; у нас хорошие дрова сорок копеек сажень.
— Вы поэтому их и жжете?
— Нет, не поэтому; это только раз; а вот и два: надо землю пережечь. Как зажжешь лес тот, и он сгорит, после и смотришь, на котором месте земля не перегорела, наберешь дров, на то место положишь, да и зажжешь, надо и тому месту перегореть…
… К нам подошел хозяин, у которого мы остановились.
— О чем это вы калякаете? - спросил он.
— Да вот с его степенством про лядины толкуем, как росчисти делать, отвечал мужик.
— Какой же вы хлеб сеете, на лядинах сначала?
— По боровым местам - рожь.
— По каким боровым?
— По таким, где бор был, сосна росла.
— Ну, а не по боровым?
— Там лучше жито родится…
— Это правда, сказал хозяин, садясь к нам; по боровым родится такая рожь! Сама двенадцать бывает! (Урожай в двенадцать раз больше посеянного. Горсть посеянного зерна, даёт 12 горстей урожая), а по ельнику лучше не сеять ржи; сей сперва жито (ячмень), а после рожь… Так уже заведено…
К нам стали подходить один по одному мужички, и наконец, около нас собралась довольно порядочная кучка.
— Отчего вы не орете (не пашете) ваших сопок? - спросил я.
— Да как же можно их орать? - отвечали мне. Они не теперь стоят; они насыпаны еще в досельные годы; еще в литовское разоренье их насыпали.
(В течение долгого времени хранила память народа в нашем краю рассказы предков о страшном времени Смуты начала XVII века. В то время польско-литовские отряды интервентов действительно опустошали деревни набегами. Часто захватчики не оставляли в живых никого из местного населения. Трагические рассказы о том времени начинались обычно словами: это было в те времена, когда Литва на нас шла…)
— Давно это было?
— Ни деды, ни прадеды не помнят. Старики только помнят про литовское разорение, а молодые которые, так и не слыхали про литовское самое разорение; даже было и какое разорение и того не знают.
— Для чего же сопки насыпали в литовское разорение? - спросил я у разговорившихся мужиков.
— Как для чего? У кого есть золото, серебро, положат, да и насыпят, вот тебе и сопка! А то церковные сосуды, оклады с образов тоже в сопку!..
— А у нас, так из Новгорода чиновник приезжал, лет десять тому назад, чиновник приезжал вместе с исправником; рыли они сопки; вот как поедешь отсюда к Устюжне, так не доедешь до Мологи с версту так, там сопки есть… только они рыли маленькие сопки, а больших не трогали; рыли, рыли, все ничего не нашли, никакого клада, нашли какой-то церковный сосуд, да бусы, и только…
(Вероятнее всего речь идет о крупнейшем погребальном памятнике, который сейчас находится в черте города Пестово, он начинался у Курганной улицы и широкой полосой вдоль берега Мологи шел к современному парку лесокомбината. Эта территория – зона археологического наследия не только Новгородской области, это наследие России).
После мне говорили, что чиновник этот был Игнатьев; я после осматривал курганы, которые он разрывал; мне кажется, что они стоят того, чтобы ими подробнее заняться. Игнатьев или другой господин, который рассматривал эти курганы, не имел ни средств, ни, может быть, времени; у него работали два дня десять человек, и если он с таким числом людей и в столь короткое время нашел такие вещи, то, вероятно, при больших условиях, можно добиться больших результатов.
Было уже довольно поздно, пригнали из поля скот, и здешние мужики, и ездившие в соседние деревни на праздник (на престольный), стали возвращаться домой, только не всем равно посчастливилось.
— Откуда Бог несет? - спросил мой хозяин возвращавшихся в двухколесной таратайке двух мужиков.
— Из Тимофеева, отвечал один, поздоровавшись с нами шапкой: да только плохо пировали.
— Что так?
— Да так! Приходит к Левкиным какой-то мужичонка, просит пива; ему поднесли; просит еще, еще поднесли; просит опять, — надоел, его и выгнали, выгнали мужика, а тот и кричит: «не почли меня? Весь праздник дуром поставлю!»
Что же ты думаешь? Напустил на Тимофеево пчёл, пять столбов (ульев), шельмец этакий, напустил. Пчелы весь и народ, коней, всех перепятнали. Напали на моего коня; я перерубил гужи, — отпрячь не успел коня, перерубил, да в воду! Тем только и спас его, совсем было заели…
#Пестово #ПестовскийОкруг #Музей #КраеведческийМузей #ПушкинскаяКарта
16
Рекламный баннер 728x90px center-bottom
Поделитесь новостями с жителями города
Рекламный баннер 200x200px sidebar-right
Рекламный баннер 200x200px sidebar-right
Полезные ресурсы
Разработка -
