Если Вы стали свидетелем аварии, пожара, необычного погодного явления, провала дороги или прорыва теплотрассы, сообщите об этом в ленте народных новостей. Загружайте фотографии через специальную форму.
Рекламный баннер 990x90px header-top
Рекламный баннер 728x90px center-top
Уважаемые друзья! Мы продолжаем публикацию записей Павла Ивановича Якушкина – писателя этнографа, он путешествовал по нашему краю в 1860 году и оставил записи об этом...
Уважаемые друзья! Мы продолжаем публикацию записей Павла Ивановича Якушкина – писателя этнографа, он путешествовал по нашему краю в 1860 году и оставил записи об этом путешествии. От Покров-Мологи (от паромной переправы) путь его продолжался через деревню Мирово к Воскресенскому и Знаменскому. В этой части дневниковых записей Якушкин обращает внимание на особенности земледелия, устройства хозяйственных помещений крестьянского двора, отношение местных жителей к лесу…
Знаменское, 21 июля.
Чем ближе подъезжаешь к Мологе, по большой устюжской дороге, тем лес становится крупнее, и преимущественно бор, т. е. лес сосновый. Однако это верно нужно приписать особенному случаю: ямщик мне говорил, что их помещик завел у себя правильную рубку леса; больные деревья он рубит, небольшие оставляет и строго смотрит, чтобы их напрасно не портили. Так у него заведено давно, поэтому немудрено, что в его лесу встречаются чаще, чем в других лесах, большие деревья. Кстати здесь замечу, что от Боровичей до Мологи, как я уже говорил, лес преимущественно бор, ельник; попадается осина и очень редко береза. За Мологой к Устюжне лес гораздо мельче; строевого леса я не видал и чаще попадается береза.
Жаль смотреть, как уничтожаются здесь леса; не говорю уже о лядинах, выжигаемых на местах, где растет мелкий лес; деревья вершков пяти в отрубе, часто идут на лядину; также нередко попадаются деревья вершков 8 -10 в отрубе, которые лежат поперек дороги и гниют.
- Вот здесь чиновник с исправником копали сопки, - сказал мне ямщик, не доезжая с версту до реки Мологи.
(Напомним, уважаемые читатели, что сопки, раскопанные чиновником и исправником, как свидетельствовал ямщик, находились в районе современных улиц города Пестово - Курганной, Первомайской и лесополосы в сосновом бору Братского. Тракт Боровичи – Устюжна шел через эти территории к переправе в Покров-Мологе).
Я велел остановиться и пошел посмотреть на курганы; один ближний к дороге был разрыт. Судя по вынутой земле и глубине ямы (не глубже одного аршина), должно думать, что работали мало.
Через десять минут мы переезжали на пароме реку Мологу и перевозчик вступил с моим ямщиком в разговор.
- Кому праздник, говорил он, а нам в праздник работы куда больше против простого дня!.. Вчера на праздник так валом и валили! Туда, на праздник-то, поехали такие-то радостные; ну, а с праздника все перемеченные; кто ни ехал, всяк хвалился!..
- Да, и в Пестове говорили, сказал ямщик: какой-то мужик пчел что-ли напустил?
- Напустил! Ни одного человека, ни одной лошади не осталось нетронутой; всем досталось.
- Как же это он сделал? - спросил я.
- Да это-то сделать просто, отвечал перевозчик: у нас было до семидесяти столбов (ульев), в один час все поднялись!..
- Подняться-то, положим, поднялись; положим, это и сделать легко, как же можно сделать, чтобы они летели, куда он прикажет?
- Поди ж ты! Кажись и не завозжаны (запряжены), а посылает, куда вздумается! Нам с тобой не сделать, а ему стоит плюнуть!
- Велик проезд здесь? - спросил я у перевозчика.
- Теперь стал велик; не было чугунки, езда была по Тихвинке, там был главный тракт; построили чугунку, вся езда перешла сюда; по Тихвинке, почитай, никто и не ездит.
Переехавши Мологу, мы опять пустились по большой дороге, а проехав версты две-три, свернули на просёлочную, которая почти ничем не отличалась от большой. Тоже ехали лесом, те же ветви лезли к нам в телегу, те же полосы, засеянные хлебом, часто не шире одного аршина, выбегали на дорогу. Я заметил несколько сосен вершков 10-ти в отрубе, у которых все сучья были обрублены, только на самой верхушке было оставлено несколько веток.
- Для чего это очищают сосны?- спросил я своего ямщика, указывая на подчищенные сосны.
Да так, мужик вздумает смех сделать, возьмет да сучья все и поорубит.
- Сосна ведь может засохнуть.
- Беспременно засохнет, отвечал ямщик, подхлестывая правую пристяжную.
Кто езжал на ямских лошадях, тот мог заметить, что правую пристяжную чаще других поощряют кнутом; часто ямщик и не для поощрения ее подгоняет, а так, от нечего делать, для своего развлечения; поэтому на правую сторону запрягают такую лошадь, которая не очень много обращает внимания на такие усиленные поощрения.
Чем дальше отъезжаешь от реки Мологи и тем чаще можно видеть сосны, из которых мужик смех сделал, т. е. с обрубленными ветвями…
Воскресенье (имеется ввиду село Воскресенское), 24 июля.
(В середине XIX века села Воскресенское и Знаменское были центрами дворянских поместий. В обоих сёлах располагались барские усадьбы, стояли выстроенные помещиками храмы. В Воскресенском – церковь Обновления Храма Воскресения Христова. Первоначально её ставил помещик Иван Юрьевич Караулов во времена регентства Бирона в 1740 году как домовую – в ней молилась семья помещика. В то время здание церкви было деревянным. В 1744 году храм стал приходским, он перестраивался неоднократно и к 60-м гг. XIX века был уже каменным с четырьмя престолами и каменной же колокольней. В 1860 году владельцем Воскресенской усадьбы был внук строителя храма – Иван Алексеевич Караулов, морской офицер. В начале XIX века он служил на 74-х пушечном корабле «Ярослав» в эскадре адмирала Д.Н. Сенявина, был участником сражений с турецким флотом при проливе Дарданеллы и у Афонской горы. За отличие в Афонском сражении он получил орден Святой Анны 3-й степени. В 1817 году Иван Караулов получил чин капитан-лейтенанта, а в 1819 году капитана II ранга, после чего ушел в отставку. Женился Иван Караулов на Елизавете Захаровне (урожденной Балк). В семье родились пять дочерей и одна из них – Любовь Ивановна Караулова была последней владелицей Воскресенского.
В селе Знаменском в 1860-м году проживала семья близкого родственника Карауловых – помещика Алексея Фёдоровича Мауринова, матушка которого – Анисья Ивановна была из рода Карауловых. Летом 1860 не было хозяев в поместьях: Карауловы и Мауриновы отсутствовали, они летом могли жить в Устюжне или Санкт-Петербурге, поэтому Павел Иванович Якушкин узнал об особенностях местной жизни, благодаря управляющему …)
… Я познакомился с А. Ф. Румянцевым, который уже давно здесь управляет несколькими деревнями, и он сообщил мне:
Здесь сеют следующие хлеба: рожь, овес простой и иркутский, ячмень, который здесь называют житом; сеют также лён и коноплю, но только не для продажи, а для домашнего обиходу. Из конопли бьют для поста масло, а из пеньки веревки вьют; лен на рубашки идет. Яровой пшеницы сеют мало и то только помещики; а озимой пшеницы, гречи, проса, совсем не сеют.
Ржи высевают на десятину 1 четверть; она родится сама - сема (седьма) и сама — шеста, а иногда и сама — десята. (Из одной меры – части семян, получают урожай в шесть, семь, десять раз больше, чем посадили). Средняя цена ржи здесь три рубля серебром; но когда на низу недород, то доходит и до пяти рублей серебром; здешний же урожай на цену хлеба не имеет решительно никакого влияния.
Овса обыкновенного высевают на десятину три четверти, а иркутского - две; простой овес дает сам три и сам три с половиной, а иркутский сам пять мер. Цена ему от одного рубля восьмидесяти копеек до двух рублей серебром. Ячменя на десятину высевают одну с половиной четверти; он дает от сам четырёх до сам восьми и до сам двенадцати мер; средняя цена ячменя - три рубля серебром.
Рожь сеют в августе и стараются кончить посев к 15 числу и никак не позже 20-го; если случается опоздать, тогда сеют и в сентябре. Если в ручьях и озерах вода пересохнет за лето, то сеют новыми семенами, а не просохнет - старыми. Старая вода - старые семена, говорят здесь: новая вода - новые семена.
Овес начинают сеять до Ильина дня (20 июля) за 10 недель, за 9, и на 8-й неделе - настоящий сев. «На осьмой неделе овес всяк валом валит» - как говорит народ.
Яровую пшеницу сеют в начале мая до 10 числа, следовательно, ранее овса, потому что она боится осенних морозов.
Ячмень, коноплю, лен сейчас же сеют после овса.
Сенокосы убирают поздно, некоторые после уборки хлеба, т. е. в конце августа и даже в сентябре.
Рожь начинают жать после Ильина дня, продолжают жать и в августе. Сперва складывают снопы в груды: поставят один сноп, кругом его приложат 8 снопов наискось так, чтоб только колос лежал на среднем снопе, а огузок, (нижняя часть снопа) - в некотором расстоянии, и сверху покрывают снопом, который ставят огузком вверх, а колосьями закрывают колосья нижних снопов. Эти груды оставляют на несколько дней, пока просохнет рожь, а потом свозят их на одрах (кузовах телеги) и складывают в скирды, груд 60–70 в каждой, тут же в пол: гуменников здесь нет. (Гумно, гуменник, овин, рига – место, где снопы просыхали. Часто внутри простого сруба с целью просушки снопов с зерновыми устраивали печь, которая топилась по-чёрному. Когда снопы просыхали, их молотили, освобождая от зерна в том же помещении. Затем зерно помещали в амбар. Пространство амбара делили на части – засеки или сусеки, место для хранения зерна, крупы и муки. Солому, оставшуюся после обмолота, размещали в пелевне, там же хранили и сено для скота. В нашей местности во второй половине XIX века овины и амбары располагались на противоположной от избы стороне улицы. Позже в XX веке их перестали строить, заменив сараями, располагавшимися позади хлева).
Здешние поля непременно требуют унавоживания под каждый озимый хлеб, а потому все посевы близки к жилью, все скирды у всех на глазах и не требуют особенного сторожа.
В начале августа убирают ячмень, а около 10-го числа овес. Овес кладут в груды, в которых только пять снопов. Здесь, как рожь, так и ячмень, и овес, никогда не косят, а всегда жнут.
Коноплю и лен убирают около 10 -15 сентября…
Я уже говорил, что лес здесь не берегут; причину этого не мудрено понять: он здесь очень дешев. Г. Румянцев мне говорил, что лес, при хорошей сплавной реке, почти что ни почем. После полюбовного размежевания побольше стали беречь леса, некоторые помещики приставили даже сторожей. До размежевания, когда леса были въезжими, государственные крестьяне, у которых не было своих лесов (да если они и были, то им не позволяли уничтожать этих лесов), покупали у господских мужиков еловую кору для крыш по пяти копеек ассигнациями с дерева. Мужик ехал в лес, рубил лучшие деревья, потому что с небольшого дерева кора для крыш не так удобна - мала, снимал с них кору, а самые деревья оставались без всякого употребления и сгнивали на месте. Теперь этого не делают; но все-таки лес очень дешев; так, купец Поздеев при сплавной реке заплатил за 12,000 десятин строевого леса совсем с землею одиннадцать тысяч рублей ассигнациями. Это, впрочем, особенный случай, но от 10 до 15 рублей обыкновенная цена; мелколесье на болоте, в котором деревья в оглоблю, не дороже полутора рубля серебром.
Самую лучшую избу можно купить за тридцать и никак не дороже 40 рублей ассигнациями. Заметьте, что здесь избы строят в два жилья (этажа); из такой избы орловских, тамбовских изб выйдет две, а малороссийских хоть 3, а не то и все четыре!
В Устюжне кубическая, сажень дров продается от 30 копеек до 1 рубля 20 копеек серебром; по рублю 20 копеек продают лучшие березовые дрова; самыми дешевыми считают ольховые, еловые. При такой цене на дрова, рабочие не могут много выручать денег; они получают так мало, меньше чего и получить, кажется, нельзя: за срубку кубической сажени дров, рабочий получает пять копеек серебром, на своем хлебе (питается на работе по рубке леса за свой счет), только с хозяйским приварком.
Здесь земля тоже очень дешева: в пустоши от 5 до 10 рублей десятина, смотря по качеству земли; но отводная, т. е., хорошо удобренная, гораздо дороже. Само собою разумеется, что цена земли увеличивается разными обстоятельствами; например, если чужая земля подходит к самому вашему дому, то вы дадите за эту землю, не смотря на её качество, очень дорого, тогда как другой за все даст, может быть, и не более самой дешевой цены…
#Пестово #Музей #КраеведческийМузей #ИсторияКрая
Знаменское, 21 июля.
Чем ближе подъезжаешь к Мологе, по большой устюжской дороге, тем лес становится крупнее, и преимущественно бор, т. е. лес сосновый. Однако это верно нужно приписать особенному случаю: ямщик мне говорил, что их помещик завел у себя правильную рубку леса; больные деревья он рубит, небольшие оставляет и строго смотрит, чтобы их напрасно не портили. Так у него заведено давно, поэтому немудрено, что в его лесу встречаются чаще, чем в других лесах, большие деревья. Кстати здесь замечу, что от Боровичей до Мологи, как я уже говорил, лес преимущественно бор, ельник; попадается осина и очень редко береза. За Мологой к Устюжне лес гораздо мельче; строевого леса я не видал и чаще попадается береза.
Жаль смотреть, как уничтожаются здесь леса; не говорю уже о лядинах, выжигаемых на местах, где растет мелкий лес; деревья вершков пяти в отрубе, часто идут на лядину; также нередко попадаются деревья вершков 8 -10 в отрубе, которые лежат поперек дороги и гниют.
- Вот здесь чиновник с исправником копали сопки, - сказал мне ямщик, не доезжая с версту до реки Мологи.
(Напомним, уважаемые читатели, что сопки, раскопанные чиновником и исправником, как свидетельствовал ямщик, находились в районе современных улиц города Пестово - Курганной, Первомайской и лесополосы в сосновом бору Братского. Тракт Боровичи – Устюжна шел через эти территории к переправе в Покров-Мологе).
Я велел остановиться и пошел посмотреть на курганы; один ближний к дороге был разрыт. Судя по вынутой земле и глубине ямы (не глубже одного аршина), должно думать, что работали мало.
Через десять минут мы переезжали на пароме реку Мологу и перевозчик вступил с моим ямщиком в разговор.
- Кому праздник, говорил он, а нам в праздник работы куда больше против простого дня!.. Вчера на праздник так валом и валили! Туда, на праздник-то, поехали такие-то радостные; ну, а с праздника все перемеченные; кто ни ехал, всяк хвалился!..
- Да, и в Пестове говорили, сказал ямщик: какой-то мужик пчел что-ли напустил?
- Напустил! Ни одного человека, ни одной лошади не осталось нетронутой; всем досталось.
- Как же это он сделал? - спросил я.
- Да это-то сделать просто, отвечал перевозчик: у нас было до семидесяти столбов (ульев), в один час все поднялись!..
- Подняться-то, положим, поднялись; положим, это и сделать легко, как же можно сделать, чтобы они летели, куда он прикажет?
- Поди ж ты! Кажись и не завозжаны (запряжены), а посылает, куда вздумается! Нам с тобой не сделать, а ему стоит плюнуть!
- Велик проезд здесь? - спросил я у перевозчика.
- Теперь стал велик; не было чугунки, езда была по Тихвинке, там был главный тракт; построили чугунку, вся езда перешла сюда; по Тихвинке, почитай, никто и не ездит.
Переехавши Мологу, мы опять пустились по большой дороге, а проехав версты две-три, свернули на просёлочную, которая почти ничем не отличалась от большой. Тоже ехали лесом, те же ветви лезли к нам в телегу, те же полосы, засеянные хлебом, часто не шире одного аршина, выбегали на дорогу. Я заметил несколько сосен вершков 10-ти в отрубе, у которых все сучья были обрублены, только на самой верхушке было оставлено несколько веток.
- Для чего это очищают сосны?- спросил я своего ямщика, указывая на подчищенные сосны.
Да так, мужик вздумает смех сделать, возьмет да сучья все и поорубит.
- Сосна ведь может засохнуть.
- Беспременно засохнет, отвечал ямщик, подхлестывая правую пристяжную.
Кто езжал на ямских лошадях, тот мог заметить, что правую пристяжную чаще других поощряют кнутом; часто ямщик и не для поощрения ее подгоняет, а так, от нечего делать, для своего развлечения; поэтому на правую сторону запрягают такую лошадь, которая не очень много обращает внимания на такие усиленные поощрения.
Чем дальше отъезжаешь от реки Мологи и тем чаще можно видеть сосны, из которых мужик смех сделал, т. е. с обрубленными ветвями…
Воскресенье (имеется ввиду село Воскресенское), 24 июля.
(В середине XIX века села Воскресенское и Знаменское были центрами дворянских поместий. В обоих сёлах располагались барские усадьбы, стояли выстроенные помещиками храмы. В Воскресенском – церковь Обновления Храма Воскресения Христова. Первоначально её ставил помещик Иван Юрьевич Караулов во времена регентства Бирона в 1740 году как домовую – в ней молилась семья помещика. В то время здание церкви было деревянным. В 1744 году храм стал приходским, он перестраивался неоднократно и к 60-м гг. XIX века был уже каменным с четырьмя престолами и каменной же колокольней. В 1860 году владельцем Воскресенской усадьбы был внук строителя храма – Иван Алексеевич Караулов, морской офицер. В начале XIX века он служил на 74-х пушечном корабле «Ярослав» в эскадре адмирала Д.Н. Сенявина, был участником сражений с турецким флотом при проливе Дарданеллы и у Афонской горы. За отличие в Афонском сражении он получил орден Святой Анны 3-й степени. В 1817 году Иван Караулов получил чин капитан-лейтенанта, а в 1819 году капитана II ранга, после чего ушел в отставку. Женился Иван Караулов на Елизавете Захаровне (урожденной Балк). В семье родились пять дочерей и одна из них – Любовь Ивановна Караулова была последней владелицей Воскресенского.
В селе Знаменском в 1860-м году проживала семья близкого родственника Карауловых – помещика Алексея Фёдоровича Мауринова, матушка которого – Анисья Ивановна была из рода Карауловых. Летом 1860 не было хозяев в поместьях: Карауловы и Мауриновы отсутствовали, они летом могли жить в Устюжне или Санкт-Петербурге, поэтому Павел Иванович Якушкин узнал об особенностях местной жизни, благодаря управляющему …)
… Я познакомился с А. Ф. Румянцевым, который уже давно здесь управляет несколькими деревнями, и он сообщил мне:
Здесь сеют следующие хлеба: рожь, овес простой и иркутский, ячмень, который здесь называют житом; сеют также лён и коноплю, но только не для продажи, а для домашнего обиходу. Из конопли бьют для поста масло, а из пеньки веревки вьют; лен на рубашки идет. Яровой пшеницы сеют мало и то только помещики; а озимой пшеницы, гречи, проса, совсем не сеют.
Ржи высевают на десятину 1 четверть; она родится сама - сема (седьма) и сама — шеста, а иногда и сама — десята. (Из одной меры – части семян, получают урожай в шесть, семь, десять раз больше, чем посадили). Средняя цена ржи здесь три рубля серебром; но когда на низу недород, то доходит и до пяти рублей серебром; здешний же урожай на цену хлеба не имеет решительно никакого влияния.
Овса обыкновенного высевают на десятину три четверти, а иркутского - две; простой овес дает сам три и сам три с половиной, а иркутский сам пять мер. Цена ему от одного рубля восьмидесяти копеек до двух рублей серебром. Ячменя на десятину высевают одну с половиной четверти; он дает от сам четырёх до сам восьми и до сам двенадцати мер; средняя цена ячменя - три рубля серебром.
Рожь сеют в августе и стараются кончить посев к 15 числу и никак не позже 20-го; если случается опоздать, тогда сеют и в сентябре. Если в ручьях и озерах вода пересохнет за лето, то сеют новыми семенами, а не просохнет - старыми. Старая вода - старые семена, говорят здесь: новая вода - новые семена.
Овес начинают сеять до Ильина дня (20 июля) за 10 недель, за 9, и на 8-й неделе - настоящий сев. «На осьмой неделе овес всяк валом валит» - как говорит народ.
Яровую пшеницу сеют в начале мая до 10 числа, следовательно, ранее овса, потому что она боится осенних морозов.
Ячмень, коноплю, лен сейчас же сеют после овса.
Сенокосы убирают поздно, некоторые после уборки хлеба, т. е. в конце августа и даже в сентябре.
Рожь начинают жать после Ильина дня, продолжают жать и в августе. Сперва складывают снопы в груды: поставят один сноп, кругом его приложат 8 снопов наискось так, чтоб только колос лежал на среднем снопе, а огузок, (нижняя часть снопа) - в некотором расстоянии, и сверху покрывают снопом, который ставят огузком вверх, а колосьями закрывают колосья нижних снопов. Эти груды оставляют на несколько дней, пока просохнет рожь, а потом свозят их на одрах (кузовах телеги) и складывают в скирды, груд 60–70 в каждой, тут же в пол: гуменников здесь нет. (Гумно, гуменник, овин, рига – место, где снопы просыхали. Часто внутри простого сруба с целью просушки снопов с зерновыми устраивали печь, которая топилась по-чёрному. Когда снопы просыхали, их молотили, освобождая от зерна в том же помещении. Затем зерно помещали в амбар. Пространство амбара делили на части – засеки или сусеки, место для хранения зерна, крупы и муки. Солому, оставшуюся после обмолота, размещали в пелевне, там же хранили и сено для скота. В нашей местности во второй половине XIX века овины и амбары располагались на противоположной от избы стороне улицы. Позже в XX веке их перестали строить, заменив сараями, располагавшимися позади хлева).
Здешние поля непременно требуют унавоживания под каждый озимый хлеб, а потому все посевы близки к жилью, все скирды у всех на глазах и не требуют особенного сторожа.
В начале августа убирают ячмень, а около 10-го числа овес. Овес кладут в груды, в которых только пять снопов. Здесь, как рожь, так и ячмень, и овес, никогда не косят, а всегда жнут.
Коноплю и лен убирают около 10 -15 сентября…
Я уже говорил, что лес здесь не берегут; причину этого не мудрено понять: он здесь очень дешев. Г. Румянцев мне говорил, что лес, при хорошей сплавной реке, почти что ни почем. После полюбовного размежевания побольше стали беречь леса, некоторые помещики приставили даже сторожей. До размежевания, когда леса были въезжими, государственные крестьяне, у которых не было своих лесов (да если они и были, то им не позволяли уничтожать этих лесов), покупали у господских мужиков еловую кору для крыш по пяти копеек ассигнациями с дерева. Мужик ехал в лес, рубил лучшие деревья, потому что с небольшого дерева кора для крыш не так удобна - мала, снимал с них кору, а самые деревья оставались без всякого употребления и сгнивали на месте. Теперь этого не делают; но все-таки лес очень дешев; так, купец Поздеев при сплавной реке заплатил за 12,000 десятин строевого леса совсем с землею одиннадцать тысяч рублей ассигнациями. Это, впрочем, особенный случай, но от 10 до 15 рублей обыкновенная цена; мелколесье на болоте, в котором деревья в оглоблю, не дороже полутора рубля серебром.
Самую лучшую избу можно купить за тридцать и никак не дороже 40 рублей ассигнациями. Заметьте, что здесь избы строят в два жилья (этажа); из такой избы орловских, тамбовских изб выйдет две, а малороссийских хоть 3, а не то и все четыре!
В Устюжне кубическая, сажень дров продается от 30 копеек до 1 рубля 20 копеек серебром; по рублю 20 копеек продают лучшие березовые дрова; самыми дешевыми считают ольховые, еловые. При такой цене на дрова, рабочие не могут много выручать денег; они получают так мало, меньше чего и получить, кажется, нельзя: за срубку кубической сажени дров, рабочий получает пять копеек серебром, на своем хлебе (питается на работе по рубке леса за свой счет), только с хозяйским приварком.
Здесь земля тоже очень дешева: в пустоши от 5 до 10 рублей десятина, смотря по качеству земли; но отводная, т. е., хорошо удобренная, гораздо дороже. Само собою разумеется, что цена земли увеличивается разными обстоятельствами; например, если чужая земля подходит к самому вашему дому, то вы дадите за эту землю, не смотря на её качество, очень дорого, тогда как другой за все даст, может быть, и не более самой дешевой цены…
#Пестово #Музей #КраеведческийМузей #ИсторияКрая
12
Рекламный баннер 728x90px center-bottom
Поделитесь новостями с жителями города
Рекламный баннер 200x200px sidebar-right
Рекламный баннер 200x200px sidebar-right
Полезные ресурсы
Разработка -
