Если Вы стали свидетелем аварии, пожара, необычного погодного явления, провала дороги или прорыва теплотрассы, сообщите об этом в ленте народных новостей. Загружайте фотографии через специальную форму.
Рекламный баннер 990x90px header-top
Рекламный баннер 728x90px center-top
Доброе утро, уважаемые посетители странички "Пестовский краеведческий музей"!
Доброе утро, уважаемые посетители странички "Пестовский краеведческий музей"! Сегодня мы продолжаем неспешное путешествие во времени вместе с Павлом Ивановичем Якушкиным. В июле 1860 года он задержался в сёлах Воскресенское и Знаменское. В путевых заметках этнографа остались записи о случайных встречах с местными жителями, большей частью - крестьянами. Выхваченные из времени судьбы людей погружают в заботы, печали, радости каждого их дня. В коротких разговорах на завалинке избы или в горнице - вся жизнь человеческая: рождение, семья, старость, смерть.... И, конечно же труд, с детства и до той самой доски...
25 июля
Я ездил с господином Румянцевым к Николе в церковь. Она, как и все сельские церкви. В библиотеке её тоже, как обыкновенно, ничего особенного нет; книг не больше трех, одна времен Федора Алексеевича, и две Ивана и Петра I; еще есть выпись из писцовых книг, известных у наших мужиков под названием крепей, т. е., крепостей - актов на земли, которыми они очень дорожат. Вот все достопримечательности церковного архива...
(Удивительный факт: одна из книг, на которые указал Павел Якушкин, описывая церковь Николая Угодника в Знаменском, сохранилась! Она находится в библиотеке храма Покрова Божией Матери на Мологе. Эта книга сберегается, для всеобщего пользования и чтения не предназначена! Необходимо ещё пояснить, что село Знаменское (Деревское) так называется потому, что в начале, середине и в конце XVIII века здесь стоял рубленый храм Знамения Богородицы. В начале XVIII века времена (1710г) земли села относились к владениям Родиона Ивановича Квашнина, сельцом Иваниково владели: Филипп Иванович Рогозин и Пётр Иванович Квашнин…)
... В церкви было не очень много народа, по случаю рабочей поры; было бы и того менее, если бы одна баба не принесла ребенка причащать, другая в долблёном сосновом гробу хоронить…
— Каждый день приносят по одному, а то и по два, сказал мне священник, указывая на гроб.
В обедню многие приехали в телегах, и я узнал, что колеса здесь покупают по 1 рублю серебром за стан, т. е. за четыре колеса; что ободья гнут из осины, ступицы делают из березы, а спицы из рябины.
29 июля, Знаменское.
Нынче я пошел походить и сошелся с одним мужиком, которому было лет под пятьдесят.
— Тебе не здоровится, ваше здоровье? - спросил он меня.
— Да, я болен.
— Чем ты болен?
— У меня лихорадка.
— А! Трясуха! Вот тебе лекарство: возьми ты живого рака, положи в чашечку, да залей вином; и дай ты постоять вину, пока рак замрет; рака выкинь, а вино выпей. Ляжешь спать, во снах тебе приснится рак. «Экую дрянь ты пьешь!» - скажет рак, а на утро той лихорадки и не будет.
Про это средство мне приходилось слышать не раз.
— А то еще хорошо полынь пить, продолжал он, да полыни у нас, жаль, нету! — Полынь тоже от трясухи хорошо…
В самом деле, здесь полынь не растет.
8 августа, Знаменское.
Сегодня сеяли здесь рожь, и я вышел в поле, где уже были староста и шесть человек мужиков, которые должны были сеять. У каждого из них было сетиво...
(Сетиво — это старинное название ёмкости для сева зерновых культур. В нашей местности для этого предназначалась берестяная глубокая корзина с ушками для верёвки. Сеятель брал корзину, перекидывал верёвку или ремень через плечо так, чтобы сетиво разместилось сбоку, и, начиная медленно перемещаться по пашне, он рассыпал семена, зачерпывая их из сетива горстью).
... В сетива они насыпали ржи, пошли к тому месту, от которого надо было начинать, сняли шапки, как староста, так и мужики, потом сели. Посидев молча несколько времени, они встали, помолились Богу на все четыре стороны, начиная с восточной, и один сказал:
— Благослови, хозяин!
— Бог благослови, отвечал тот.
И тогда начали сеять. Здесь сеют на обе стороны, т. е. бросают семена и вправо и влево. В некоторых местах сеют в одну сторону, в последнем случае сеятель должен вдвое больше пройти с семенами.
Когда посеяли, явились с боронами мальчики, но было также несколько и девочек между ними; старшему из них было не больше двенадцати лет, все верхом. Видно было, что они с удовольствием начали боронить. Старшие ушли и одни дети боронили.
— Ты устал! - сказал я одному мальчику: хочешь домой?
— Нет ничего! Отвечал тот, весело подхлестывая свою лошадь шерстяным щегольским поводом.
10 августа, Знаменское.
Вчера, часу в седьмом утра, я дошел по дороге в деревню Иванцево (Иваниково) и мне пришлось идти озимым полем, которое все было покрыто жнецами и жницами; потолковав с некоторыми, я заметил одну жницу, которая обратила на себя мое особенное внимание.
— Который год этой работнице? - спросил я.
— Да вот с Ильина дня девятый годок пошел, отвечали мне.
— Зачем же вы заставляете ребенка работать столь трудную работу?
— Кто ее заставляет?! Своя охота!
— А много она нажнет?
— Снопов десять, а то и больше!
В наших деревнях дети очень рано начинают помогать в работах своим родителям. Мальчишка лет четырех уже помогает: водит поить лошадей; лет осьми — боронит; так в Знаменском большие мужики только вспахали, а скородили дети. Отойдя от жнецов с полверсты, я встретил бабу, которая бранилась во все горло, не смотря на то, что она одна была только в поле.
— Чтоб они издохли! - кричала она; чтоб на них на том свете черти воду возили.
— Кого ты угощаешь так, голубушка? - спросил я.
— А леший их знает!…
— Как же так? Ругаешь, а сама не знаешь кого!
— Хлеб — овес повыбили, чтоб им пусто было!..
— Ты бы пошла к тому, кто выбил, говорил я, да в глаза бы его и разругала; ты ведь здесь ругаешь его, а он и не слышит.
— Кто знает, кто выбил, чтоб ему… кричала баба, уходя от меня.
Трудно поверить тому, кто сам не видал, как мало уважается у нас труд. Да к чему говорить про крепостной труд, которому скоро пропоют вечную память; про воспитанных помещиц, которые заставляли мужиков в рабочую пору чистить в саду дорожки! Сами мужики смотрят на труд соседа как на что-то, не заслуживающее никакого внимания. Редкое поле, засеянное хлебом, вы найдите без потрав; если мужик видит, что он может сократить дорогу десятью саженями, но ему придется ехать чужим засеянным полем, он не задумается: бросит торную дорогу и поедет полем. Мне кажется, в Малороссии с большим уважением относятся к чужому труду; мне так, может быть случайно, не доводилось видеть в хлебах пробитой дороги, что у нас попадается зачастую, хотя здесь поля и огорожены, а в Малороссии о загородках полей никто и не слыхал.
Когда я пришел в Иванцово (Иваниково), стал накрапывать дождь.
— Переждите в избе дождь-то, сказал мне мужик болезненного вида, сидевший на крыльце избы под навесом.
Разумеется, я согласился на это предложение с большим удовольствием и зашел к мужику в избу просторную и довольно опрятную.
— Куда вы идитё? - спросил меня хозяин, когда мы с ним уселись на лавке.
— Пробираюсь на ваше Большое озеро.
— Люди работают, а я так вот дома дожидаюсь железной лопатки, пока Бог по душу пошлет.
— Ты болен?
— Другой год пошел, все хвораю; я с топором ходил, крыл крышу, да и свалился, боком то пришелся на балку, три ребра и переломил; побежали туже пору к Вознесенью за Федором Павловым, — за лекарем. Так у барина свой такой лекарь есть крепостной… Прибежал Федор Павлыч, кинул кровь; очнулся, да с тех пор живота не подыму, никак не справлюсь…
— Ты бы к лекарю сходил.
— Ходил и к лекарю:
- Дышать, мол, не могу; грудь, всю задавило.
— Тебе, говорит, надо банок к груди поставить.
— Сколько? - спрашиваю.
— Да побольше, - говорит.
— Я опять же к Федору Павловичу.
— Ставь банки к груди, лекарь велел.
- А много?
— Да, приказал побольше.
— А побольше, так все поставлю. — Было у Федора Павлова четырнадцать банок; он все четырнадцать и поставил, а все легче нет!.. Нет, знать травы не пить, росы не топтать, а с молитвой ждать желѣзной лопаты!…
Все это было сказано спокойно, с совершенным отсутствием малейшего отчаяния и мне припомнился рассказ Тургенева «Смерть» и слова его: «Удивительно умирает русский мужик! Он умирает, словно обряд совершает!»...
— Я человек больной, продолжал, вставая мой хозяин, а тут вот еще Бог горе послал: посмотрите-ка!
Он отдернул полог, на кровати, которая стояла в углу, и я увидал больную женщину.
— Вот двадцать лет лежит! Не то, что с места встать, повернуться не может; с полугоду с ней что-то приключилось, так и осталось.
— Кто же у тебя работает?
— Дочка - девка есть, да другая солдатка; они и работают. Ведь у вас бабы не сеют, дров не рубят, а то всякую работу работают. Вспашут, я посею, а они заборонят, да и дров тоже я нарублю. Не Бог знает сколько…
— У вас не одно только хлебопашество, есть работа и в лесу? - спросил я.
— Теперь в лесу у нас работы нет, прошли те годы! До межовки бывало, с осени да до масляной (недели) работник пудов 50 одной серы наскоблит, а теперь всему запрет; в казенном лесу поймают, в острог засадят; господа в свои леса тоже не пущают; а в прежние годы всякому своя была воля: кто хочешь приходи, хоть свой, хоть чужой, только работай!..
(Раньше сосновую серу получали из живицы — смолы хвойных деревьев. Под воздействием солнца и ветра живица усыхает, твердеет и превращается в наросты в виде белой или желтоватой кристаллической массы. Такие наросты называли серой сосновой. Их аккуратно собирали с коры спиленных деревьев).
... Прошлый год наши мужики повезли серу эту в Вышний Волочек; там такие заводы есть, серу чистят… да билета-то не взяли и в Волочке их поймали.
— Где билет?
— Дома, говорят, забыли.
— Ступай один за билетом! Серу под залог. Мужик прибежал из Волочка к старосте; староста дал билет: из своих лесов серу скоблили, ну и выдали серу, а думали, что совсем она пропадет.
— Почём продается сера?
— Не ровно: за пуд и по 25, и по 30, и по 35 копеек серебром., как случится, что эта сера нечистая - с корой, кору-то переминают с серой, чтоб коры-то не видно было; а за чистую серу дадут и 40 и 45 копеек серебром за пуд. В сплошном лесу в день пудов 5 наскоблить можно.
— Вы теперь сидите деготь?
— И деготь мало сидим (делаем)! Сперва я и сам сидел, а теперь и на деготь запрет вышел. Я больше сидел корчажный деготь; корчажный всюду идет; а ямного не сидел, тот идет только на подмазку… Да и выгоднее корчажный, в Устюжне 2 рубля серебра за пуд, а ямный копеек 80, 90, не дороже…
(Корчажный дёготь - это тёмный, вязкий продукт, который чаще использовался для повседневных ремёсел. Ямный дёготь - лучший сорт ямной выгонки: густой, однородный, хорошо хранился. Ценился в торговле и медицине).
... Тут он мне стал объяснять, как мужики сидят деготь; объяснений этих я пересказывать не стану; скажу только, что корчажный деготь гонят из одной бересты, а ямный — из бересты и еловой смолы.
Перекрестясь в передний угол и простясь с хозяином, я вышел из избы. Замечу здесь мимоходом, передний угол в степных губерниях находился в углу, ближайшем ко входной двери, а печь в дальнем; здесь наоборот: печь у двери, а образа стоят в дальнем углу. В степных губерниях спят на веретьях (Веретье - грубая ткань из очёсков льна или конопли, употребляемая на подстилки, мешки) и дерюгах, а здесь почти у каждого есть сенник, т. е. большой мешок, набитый сеном. По-видимому, должно бы быть на оборот: в степных губерниях и сена больше…
Выйдя из избы, я пошел к большому озеру; по одну его сторону было яровое поле, а по другую парина, которую местами пахали под рожь.
— Помогай Бог! - сказал я, подойдя к одному пахарю.
— Милости просим! - отвечал мужик, поклонясь мне.
— Как мне пройти к большому озеру?
— Да так занятного ничего нет, сказал он, показав сперва дорогу: кругом лядина, болото, а посередь — озеро.
— Много в озере рыбы?
— Какое много! Ставят вейтеря; и в вейтер другой раз не попадается; а попадется, так всё один карась, так вершка по полтора, не больше. (Вейтерь, вентерь – приспособление для ловли рыбы, представляет собой цилиндрическую сетку, расправленную на деревянных обручах).
Да мы рыбой и не занимаемся; вот землю орать (пахать) наше дело; хорошенько взорешь так, чтобы челюзны (комков твердой пашни) не было, так и хлеб будет!…
В конце поля я нашел срубленные деревья, которые будут жечь весной, а за ними болото, поросшее мелким лесом; деревья, более крупные вершка в 3 - 4 при корне, или засохли совсем, или еще засыхали, а ель и сосна блекли и незаметно, без всяких видимых признаков, теряли жизнь. На березе сперва лупилась береста, потом кора и береста пропадала. В этом леску ходили лошади, с колокольцами на шее без всякого присмотра, несмотря на то, что часто слышите про волков: там волк зарезал овцу, там — двух коров, там — лошадь. Но все - Бог, и, надеясь на него, мужики смело пускают лошадей и скот без пастуха. Я пошел дальше и пришел к озеру. Место совершенно уединенное: никакого звука было не слышно, кроме звука журавлей, которые здесь водятся в изобилии; их не едят, а потому и не трогают, разве дети, когда найдут молодого журавля или, найдя гнездо, вынут яйца. Во многих местах на озере плавали дикие утки, а поправее от берега виднелся челн…
25 июля
Я ездил с господином Румянцевым к Николе в церковь. Она, как и все сельские церкви. В библиотеке её тоже, как обыкновенно, ничего особенного нет; книг не больше трех, одна времен Федора Алексеевича, и две Ивана и Петра I; еще есть выпись из писцовых книг, известных у наших мужиков под названием крепей, т. е., крепостей - актов на земли, которыми они очень дорожат. Вот все достопримечательности церковного архива...
(Удивительный факт: одна из книг, на которые указал Павел Якушкин, описывая церковь Николая Угодника в Знаменском, сохранилась! Она находится в библиотеке храма Покрова Божией Матери на Мологе. Эта книга сберегается, для всеобщего пользования и чтения не предназначена! Необходимо ещё пояснить, что село Знаменское (Деревское) так называется потому, что в начале, середине и в конце XVIII века здесь стоял рубленый храм Знамения Богородицы. В начале XVIII века времена (1710г) земли села относились к владениям Родиона Ивановича Квашнина, сельцом Иваниково владели: Филипп Иванович Рогозин и Пётр Иванович Квашнин…)
... В церкви было не очень много народа, по случаю рабочей поры; было бы и того менее, если бы одна баба не принесла ребенка причащать, другая в долблёном сосновом гробу хоронить…
— Каждый день приносят по одному, а то и по два, сказал мне священник, указывая на гроб.
В обедню многие приехали в телегах, и я узнал, что колеса здесь покупают по 1 рублю серебром за стан, т. е. за четыре колеса; что ободья гнут из осины, ступицы делают из березы, а спицы из рябины.
29 июля, Знаменское.
Нынче я пошел походить и сошелся с одним мужиком, которому было лет под пятьдесят.
— Тебе не здоровится, ваше здоровье? - спросил он меня.
— Да, я болен.
— Чем ты болен?
— У меня лихорадка.
— А! Трясуха! Вот тебе лекарство: возьми ты живого рака, положи в чашечку, да залей вином; и дай ты постоять вину, пока рак замрет; рака выкинь, а вино выпей. Ляжешь спать, во снах тебе приснится рак. «Экую дрянь ты пьешь!» - скажет рак, а на утро той лихорадки и не будет.
Про это средство мне приходилось слышать не раз.
— А то еще хорошо полынь пить, продолжал он, да полыни у нас, жаль, нету! — Полынь тоже от трясухи хорошо…
В самом деле, здесь полынь не растет.
8 августа, Знаменское.
Сегодня сеяли здесь рожь, и я вышел в поле, где уже были староста и шесть человек мужиков, которые должны были сеять. У каждого из них было сетиво...
(Сетиво — это старинное название ёмкости для сева зерновых культур. В нашей местности для этого предназначалась берестяная глубокая корзина с ушками для верёвки. Сеятель брал корзину, перекидывал верёвку или ремень через плечо так, чтобы сетиво разместилось сбоку, и, начиная медленно перемещаться по пашне, он рассыпал семена, зачерпывая их из сетива горстью).
... В сетива они насыпали ржи, пошли к тому месту, от которого надо было начинать, сняли шапки, как староста, так и мужики, потом сели. Посидев молча несколько времени, они встали, помолились Богу на все четыре стороны, начиная с восточной, и один сказал:
— Благослови, хозяин!
— Бог благослови, отвечал тот.
И тогда начали сеять. Здесь сеют на обе стороны, т. е. бросают семена и вправо и влево. В некоторых местах сеют в одну сторону, в последнем случае сеятель должен вдвое больше пройти с семенами.
Когда посеяли, явились с боронами мальчики, но было также несколько и девочек между ними; старшему из них было не больше двенадцати лет, все верхом. Видно было, что они с удовольствием начали боронить. Старшие ушли и одни дети боронили.
— Ты устал! - сказал я одному мальчику: хочешь домой?
— Нет ничего! Отвечал тот, весело подхлестывая свою лошадь шерстяным щегольским поводом.
10 августа, Знаменское.
Вчера, часу в седьмом утра, я дошел по дороге в деревню Иванцево (Иваниково) и мне пришлось идти озимым полем, которое все было покрыто жнецами и жницами; потолковав с некоторыми, я заметил одну жницу, которая обратила на себя мое особенное внимание.
— Который год этой работнице? - спросил я.
— Да вот с Ильина дня девятый годок пошел, отвечали мне.
— Зачем же вы заставляете ребенка работать столь трудную работу?
— Кто ее заставляет?! Своя охота!
— А много она нажнет?
— Снопов десять, а то и больше!
В наших деревнях дети очень рано начинают помогать в работах своим родителям. Мальчишка лет четырех уже помогает: водит поить лошадей; лет осьми — боронит; так в Знаменском большие мужики только вспахали, а скородили дети. Отойдя от жнецов с полверсты, я встретил бабу, которая бранилась во все горло, не смотря на то, что она одна была только в поле.
— Чтоб они издохли! - кричала она; чтоб на них на том свете черти воду возили.
— Кого ты угощаешь так, голубушка? - спросил я.
— А леший их знает!…
— Как же так? Ругаешь, а сама не знаешь кого!
— Хлеб — овес повыбили, чтоб им пусто было!..
— Ты бы пошла к тому, кто выбил, говорил я, да в глаза бы его и разругала; ты ведь здесь ругаешь его, а он и не слышит.
— Кто знает, кто выбил, чтоб ему… кричала баба, уходя от меня.
Трудно поверить тому, кто сам не видал, как мало уважается у нас труд. Да к чему говорить про крепостной труд, которому скоро пропоют вечную память; про воспитанных помещиц, которые заставляли мужиков в рабочую пору чистить в саду дорожки! Сами мужики смотрят на труд соседа как на что-то, не заслуживающее никакого внимания. Редкое поле, засеянное хлебом, вы найдите без потрав; если мужик видит, что он может сократить дорогу десятью саженями, но ему придется ехать чужим засеянным полем, он не задумается: бросит торную дорогу и поедет полем. Мне кажется, в Малороссии с большим уважением относятся к чужому труду; мне так, может быть случайно, не доводилось видеть в хлебах пробитой дороги, что у нас попадается зачастую, хотя здесь поля и огорожены, а в Малороссии о загородках полей никто и не слыхал.
Когда я пришел в Иванцово (Иваниково), стал накрапывать дождь.
— Переждите в избе дождь-то, сказал мне мужик болезненного вида, сидевший на крыльце избы под навесом.
Разумеется, я согласился на это предложение с большим удовольствием и зашел к мужику в избу просторную и довольно опрятную.
— Куда вы идитё? - спросил меня хозяин, когда мы с ним уселись на лавке.
— Пробираюсь на ваше Большое озеро.
— Люди работают, а я так вот дома дожидаюсь железной лопатки, пока Бог по душу пошлет.
— Ты болен?
— Другой год пошел, все хвораю; я с топором ходил, крыл крышу, да и свалился, боком то пришелся на балку, три ребра и переломил; побежали туже пору к Вознесенью за Федором Павловым, — за лекарем. Так у барина свой такой лекарь есть крепостной… Прибежал Федор Павлыч, кинул кровь; очнулся, да с тех пор живота не подыму, никак не справлюсь…
— Ты бы к лекарю сходил.
— Ходил и к лекарю:
- Дышать, мол, не могу; грудь, всю задавило.
— Тебе, говорит, надо банок к груди поставить.
— Сколько? - спрашиваю.
— Да побольше, - говорит.
— Я опять же к Федору Павловичу.
— Ставь банки к груди, лекарь велел.
- А много?
— Да, приказал побольше.
— А побольше, так все поставлю. — Было у Федора Павлова четырнадцать банок; он все четырнадцать и поставил, а все легче нет!.. Нет, знать травы не пить, росы не топтать, а с молитвой ждать желѣзной лопаты!…
Все это было сказано спокойно, с совершенным отсутствием малейшего отчаяния и мне припомнился рассказ Тургенева «Смерть» и слова его: «Удивительно умирает русский мужик! Он умирает, словно обряд совершает!»...
— Я человек больной, продолжал, вставая мой хозяин, а тут вот еще Бог горе послал: посмотрите-ка!
Он отдернул полог, на кровати, которая стояла в углу, и я увидал больную женщину.
— Вот двадцать лет лежит! Не то, что с места встать, повернуться не может; с полугоду с ней что-то приключилось, так и осталось.
— Кто же у тебя работает?
— Дочка - девка есть, да другая солдатка; они и работают. Ведь у вас бабы не сеют, дров не рубят, а то всякую работу работают. Вспашут, я посею, а они заборонят, да и дров тоже я нарублю. Не Бог знает сколько…
— У вас не одно только хлебопашество, есть работа и в лесу? - спросил я.
— Теперь в лесу у нас работы нет, прошли те годы! До межовки бывало, с осени да до масляной (недели) работник пудов 50 одной серы наскоблит, а теперь всему запрет; в казенном лесу поймают, в острог засадят; господа в свои леса тоже не пущают; а в прежние годы всякому своя была воля: кто хочешь приходи, хоть свой, хоть чужой, только работай!..
(Раньше сосновую серу получали из живицы — смолы хвойных деревьев. Под воздействием солнца и ветра живица усыхает, твердеет и превращается в наросты в виде белой или желтоватой кристаллической массы. Такие наросты называли серой сосновой. Их аккуратно собирали с коры спиленных деревьев).
... Прошлый год наши мужики повезли серу эту в Вышний Волочек; там такие заводы есть, серу чистят… да билета-то не взяли и в Волочке их поймали.
— Где билет?
— Дома, говорят, забыли.
— Ступай один за билетом! Серу под залог. Мужик прибежал из Волочка к старосте; староста дал билет: из своих лесов серу скоблили, ну и выдали серу, а думали, что совсем она пропадет.
— Почём продается сера?
— Не ровно: за пуд и по 25, и по 30, и по 35 копеек серебром., как случится, что эта сера нечистая - с корой, кору-то переминают с серой, чтоб коры-то не видно было; а за чистую серу дадут и 40 и 45 копеек серебром за пуд. В сплошном лесу в день пудов 5 наскоблить можно.
— Вы теперь сидите деготь?
— И деготь мало сидим (делаем)! Сперва я и сам сидел, а теперь и на деготь запрет вышел. Я больше сидел корчажный деготь; корчажный всюду идет; а ямного не сидел, тот идет только на подмазку… Да и выгоднее корчажный, в Устюжне 2 рубля серебра за пуд, а ямный копеек 80, 90, не дороже…
(Корчажный дёготь - это тёмный, вязкий продукт, который чаще использовался для повседневных ремёсел. Ямный дёготь - лучший сорт ямной выгонки: густой, однородный, хорошо хранился. Ценился в торговле и медицине).
... Тут он мне стал объяснять, как мужики сидят деготь; объяснений этих я пересказывать не стану; скажу только, что корчажный деготь гонят из одной бересты, а ямный — из бересты и еловой смолы.
Перекрестясь в передний угол и простясь с хозяином, я вышел из избы. Замечу здесь мимоходом, передний угол в степных губерниях находился в углу, ближайшем ко входной двери, а печь в дальнем; здесь наоборот: печь у двери, а образа стоят в дальнем углу. В степных губерниях спят на веретьях (Веретье - грубая ткань из очёсков льна или конопли, употребляемая на подстилки, мешки) и дерюгах, а здесь почти у каждого есть сенник, т. е. большой мешок, набитый сеном. По-видимому, должно бы быть на оборот: в степных губерниях и сена больше…
Выйдя из избы, я пошел к большому озеру; по одну его сторону было яровое поле, а по другую парина, которую местами пахали под рожь.
— Помогай Бог! - сказал я, подойдя к одному пахарю.
— Милости просим! - отвечал мужик, поклонясь мне.
— Как мне пройти к большому озеру?
— Да так занятного ничего нет, сказал он, показав сперва дорогу: кругом лядина, болото, а посередь — озеро.
— Много в озере рыбы?
— Какое много! Ставят вейтеря; и в вейтер другой раз не попадается; а попадется, так всё один карась, так вершка по полтора, не больше. (Вейтерь, вентерь – приспособление для ловли рыбы, представляет собой цилиндрическую сетку, расправленную на деревянных обручах).
Да мы рыбой и не занимаемся; вот землю орать (пахать) наше дело; хорошенько взорешь так, чтобы челюзны (комков твердой пашни) не было, так и хлеб будет!…
В конце поля я нашел срубленные деревья, которые будут жечь весной, а за ними болото, поросшее мелким лесом; деревья, более крупные вершка в 3 - 4 при корне, или засохли совсем, или еще засыхали, а ель и сосна блекли и незаметно, без всяких видимых признаков, теряли жизнь. На березе сперва лупилась береста, потом кора и береста пропадала. В этом леску ходили лошади, с колокольцами на шее без всякого присмотра, несмотря на то, что часто слышите про волков: там волк зарезал овцу, там — двух коров, там — лошадь. Но все - Бог, и, надеясь на него, мужики смело пускают лошадей и скот без пастуха. Я пошел дальше и пришел к озеру. Место совершенно уединенное: никакого звука было не слышно, кроме звука журавлей, которые здесь водятся в изобилии; их не едят, а потому и не трогают, разве дети, когда найдут молодого журавля или, найдя гнездо, вынут яйца. Во многих местах на озере плавали дикие утки, а поправее от берега виднелся челн…
42
Рекламный баннер 728x90px center-bottom
Поделитесь новостями с жителями города
Рекламный баннер 200x200px sidebar-right
Рекламный баннер 200x200px sidebar-right
Полезные ресурсы
Разработка -
